Когда оставляешь на ночь приоткрытым окно, комната наполняется свежестью, и эта свежеть всегда так напоминает мне раннее летнее утро; появляется смутное ощущение, что стоит лишь открыть глаза и ты увидишь картину, которую так привык видеть и так любишь. Не картину того жаркого, знойного и душного лета, что выдалось в этом году... Другого.
Просыпаешься от яркого солнечного света, чириканья воробьев, шелеста листьев клена на ветру, бодрящей прохлады в воздухе. Поворачиваешься на спину, сладко потягиваешься, нехотя открываешь глаза. Лежишь так какое-то время, наблюдая за солнечными зайчиками и тенями, бегающими по розовым стенам с мишками и белому потолку, порой снова погружаешься в легкий сон. В конце концов окончательно просыпаешься, пинаешь ногой висящего над кроватью Пикачу и встаешь с кровати. Босиком подходишь к окну: солнца как всегда не видно за деревьями, но его лучи отражаются от окон последних этажей соседней девятиэтажки, и наполняют светом твою комнату. Самого дома, к слову, тоже почти не видно. Воробьи перелетают с ветки на ветку и что-то звонко щебечут, по дороге в который раз с шумом проезжает поливалка, под окнами гуляет женщина с собакой, к ним, радостно виляя хвостом, подбегает Бой. Тихо идешь на кухню за кружкой холодного чая, в большую комнату даже не заходишь - знаешь, что родители любят поспать подольше в выходные. Делать особо нечего, и ты берешь какую-нибудь книгу Бананы Ёсимото (именно её книги так подходят под это утреннее настроение) и, прихватив большую мягкую подушку, садишься на стол возле открытого окна. Медленно перелистываешь страницы, щурясь от яркого света, время от времени делаешь несколько глотков любимого мятного чая. И чувствуешь себя, как ленивый, довольный и абсолютно счастливый толстый кот...
Но открываешь глаза и видишь совсем другую комнату; за окном темно и пасмурно, на ветках и карнизе лежит снег, а столбик термометра замер на отметке -12°.
Просыпаешься от яркого солнечного света, чириканья воробьев, шелеста листьев клена на ветру, бодрящей прохлады в воздухе. Поворачиваешься на спину, сладко потягиваешься, нехотя открываешь глаза. Лежишь так какое-то время, наблюдая за солнечными зайчиками и тенями, бегающими по розовым стенам с мишками и белому потолку, порой снова погружаешься в легкий сон. В конце концов окончательно просыпаешься, пинаешь ногой висящего над кроватью Пикачу и встаешь с кровати. Босиком подходишь к окну: солнца как всегда не видно за деревьями, но его лучи отражаются от окон последних этажей соседней девятиэтажки, и наполняют светом твою комнату. Самого дома, к слову, тоже почти не видно. Воробьи перелетают с ветки на ветку и что-то звонко щебечут, по дороге в который раз с шумом проезжает поливалка, под окнами гуляет женщина с собакой, к ним, радостно виляя хвостом, подбегает Бой. Тихо идешь на кухню за кружкой холодного чая, в большую комнату даже не заходишь - знаешь, что родители любят поспать подольше в выходные. Делать особо нечего, и ты берешь какую-нибудь книгу Бананы Ёсимото (именно её книги так подходят под это утреннее настроение) и, прихватив большую мягкую подушку, садишься на стол возле открытого окна. Медленно перелистываешь страницы, щурясь от яркого света, время от времени делаешь несколько глотков любимого мятного чая. И чувствуешь себя, как ленивый, довольный и абсолютно счастливый толстый кот...
Но открываешь глаза и видишь совсем другую комнату; за окном темно и пасмурно, на ветках и карнизе лежит снег, а столбик термометра замер на отметке -12°.
